На недавнем семинаре Школы перевода Владимира Баканова разбирали отрывок из Ричарда Адамса. Перевод учебный, коллективный, поспешный и прочая и прочая, со всеми вытекающими недостатками, но оригинал так хорош, что я не удержалась от искушения запостить хотя бы такую его бледную тень.

О Свобода, всепоглощающая безусловная цель, влекущая нас, как влечёт мотылька пламя свечи, эмигранта – далёкий материк, который испепелит его своим зноем, сведёт с ума нестерпимым холодом! Свобода, край, где на каждом углу мошенники лживыми посулами обольщают храбрых овец, рассудивших, что пришло время избавиться от пастуха. Разверни своё знамя, Свобода, и воззови ко мне гласами трубы, свирели, цитры, цевницы, гуслей, симфонии и всяких музыкальных орудий, дабы мне пасть и поклониться тебе – и я сотворю сие в тот же час, ибо кто возжелает быть ввергнутым в печь, раскалённую огнём презрения наших ближних? Я приду к тебе, как паук к паучихе, как исследователь к верховьям реки, до устья которой, он знает, ему не дойти живым. Как осмелюсь я не ответить на твой зов, царица, чьи любовники исчезают в ночи, принцесса, чьих отвергнутых женихов казнят на закате? О, если бы нам вовсе не знать тебя, богиня тромбоза, бессонниц, астмы, гастрита и мигреней! Ибо мы свободны; свободны нести всю боль неуверенности, выбора на основании догадок и полузнания, всю боль запоздалых угрызений, весь стыд за то, что мы навлекли на себя и на других; свободны испытывать тяготы, требовать от всех последних усилий, дабы попасть туда, куда так стремимся, а, попав, осознать, что хотели совсем иного. Слишком дорогою ценой досталась мне эта свобода, чтобы сожалеть, что не умер я от руки Господней в земле Египетской, когда сидел у котла с мясом, когда ел хлеб досыта! Тиран был, в сущности, не такой уж дурной старикан, и от рук его приспешников погибло меньше людей, чем полегло во вчерашней славной битве за вольность. Так ты вернёшься к нему? О нет, милая Свобода, я буду влачить бремя твоего рабства, пока не забуду любовь, которой когда-то горел, пока от старости и разочарований не перестану видеть лес за убогими чахлыми деревцами. Тогда я похулю тебя и умру; а когда всё будет позади, признаешь ли ты меня своим верным последователем и достойным сыном земли? И, Свобода, скажи, был ли я свободен?